~ DOOM DADA ~
Пишет xmfc guest:
12.12.2014 в 03:48
540 слов
читать дальшеИз лаборатории Хэнка выгоняет смутное беспокойство, навязчивое и неприятное, как зуд под кожей, но разобрать его причину не получается. Сейчас раннее утро, Чарльз в такое время еще спит, а больше в доме никого нет. Но ощущение чего-то неправильного не дает сосредоточиться на формуле сыворотки. Хэнку кажется, что он что-то упустил, что-то забыл, но в лаборатории все на месте, а записи и расчеты в идеальном порядке.
Он выходит в коридор. Из кухни доносятся нехарактерные для этого времени звуки. Стук и звон посуды, шаркающие, будто уже усталые шаги. Хэнк слышит их издалека: сыворотка еще несовершенна и оставляет в нем слишком много Зверя.
На кухне обнаруживается Чарльз, а на столе ровным рядом выстроены разномастные рюмки, стаканы, бокалы, даже чашки - всего Хэнк насчитывает тридцать штук, - будто из шкафов доставалось все, что попадалось под руку. Чарльз разливает виски, словно бармен, одним движением во все выставленные емкости, его рука не дрожит, но немного жидкости все равно проливается мимо.
- Доброе утро, Хэнк. - Со стуком поставив опустевшую бутылку в центр стола, Чарльз наконец замечает, что больше не один; его голос звучит доброжелательно, и сейчас это кажется пародией на того профессора, которого знал Хэнк.
- Что это?
- Это? - Чарльз разводит руками, словно творец, представляющий свою работу, и Хэнк замечает на левом предплечье свежий след от укола: сыворотка еще несовершенна, и ее действие проходит слишком быстро. - Это мой именинный торт, только без свечек. И без торта.
Кажется, что Чарльз уже пьян, но взгляд и движения его абсолютно трезвые. Во всех его чертах сквозит какая-то мрачная торжественность. Чарльз опрокидывает в себя первый из батареи стаканов-рюмок-бокалов-чашек, зажмуривается, на миг задерживая дыхание, а затем ставит его обратно на стол дном вверх.
- С днем рождения меня, - голос у Чарльза грубый и такой же неправильный, как серьезное, без намека на улыбку лицо.
- Чарльз... - начинает Хэнк, но тот отмахивается, не дослушав:
- Не надо тостов, друг мой, - и вливает в себя содержимое второго стакана.
- Я сделаю завтрак. - Хэнк вздыхает и пробирается к холодильнику.
- За такое надо пить, не закусывая, - прилетает в ответ.
За стаканами следует чашка - небольшая, тонкая фарфоровая чашка, из такой профессор потягивал чай по утрам, - и Чарльз ставит ее на стол аккуратным, привычно бережным движением.
Пока Хэнк выуживает из холодильника молоко и яйца, а из шкафов - хлеб и сковородки и на скорую руку делает омлет с тостами, к кучке опустевшей посуды присоединяются еще две чашки, пара рюмок и три стакана. Чарльз уже не слишком твердо стоит на ногах, поэтому хватается за стол, вливая в себя очередную порцию виски - теперь из бокала. Хэнк ставит тарелки с завтраком на стол, переводит взгляд с Чарльза на оставшуюся выпивку и обратно, а затем заходит с другого конца алкогольной прямой, хватает крайний бокал и выпивает содержимое одним глотком. Горло обжигает так, что душит кашель, а из глаз брызжут слезы.
- Это мой именинный торт, - замечает Чарльз, без упрека, будто просто напоминает об этом незначительном факте.
- Ты же поделишься им с другом, - удается просипеть Хэнку. Он откашливается еще раз, сглатывает и продолжает уже почти нормальным голосом: - Иначе тебе придется испытать все радости детоксикации. И съешь это, пожалуйста.
Повисает недолгая пауза, Хэнк решительно тянется ко второму бокалу.
- Ты хороший друг, Хэнк, - невпопад отвечает Чарльз.
В его голосе не слышно сарказма или насмешки. Искреннюю теплоту и благодарность в этих словах, как и почудившуюся улыбку в уголках губ, можно списать на алкоголь, но Хэнк не хочет.
URL комментариячитать дальшеИз лаборатории Хэнка выгоняет смутное беспокойство, навязчивое и неприятное, как зуд под кожей, но разобрать его причину не получается. Сейчас раннее утро, Чарльз в такое время еще спит, а больше в доме никого нет. Но ощущение чего-то неправильного не дает сосредоточиться на формуле сыворотки. Хэнку кажется, что он что-то упустил, что-то забыл, но в лаборатории все на месте, а записи и расчеты в идеальном порядке.
Он выходит в коридор. Из кухни доносятся нехарактерные для этого времени звуки. Стук и звон посуды, шаркающие, будто уже усталые шаги. Хэнк слышит их издалека: сыворотка еще несовершенна и оставляет в нем слишком много Зверя.
На кухне обнаруживается Чарльз, а на столе ровным рядом выстроены разномастные рюмки, стаканы, бокалы, даже чашки - всего Хэнк насчитывает тридцать штук, - будто из шкафов доставалось все, что попадалось под руку. Чарльз разливает виски, словно бармен, одним движением во все выставленные емкости, его рука не дрожит, но немного жидкости все равно проливается мимо.
- Доброе утро, Хэнк. - Со стуком поставив опустевшую бутылку в центр стола, Чарльз наконец замечает, что больше не один; его голос звучит доброжелательно, и сейчас это кажется пародией на того профессора, которого знал Хэнк.
- Что это?
- Это? - Чарльз разводит руками, словно творец, представляющий свою работу, и Хэнк замечает на левом предплечье свежий след от укола: сыворотка еще несовершенна, и ее действие проходит слишком быстро. - Это мой именинный торт, только без свечек. И без торта.
Кажется, что Чарльз уже пьян, но взгляд и движения его абсолютно трезвые. Во всех его чертах сквозит какая-то мрачная торжественность. Чарльз опрокидывает в себя первый из батареи стаканов-рюмок-бокалов-чашек, зажмуривается, на миг задерживая дыхание, а затем ставит его обратно на стол дном вверх.
- С днем рождения меня, - голос у Чарльза грубый и такой же неправильный, как серьезное, без намека на улыбку лицо.
- Чарльз... - начинает Хэнк, но тот отмахивается, не дослушав:
- Не надо тостов, друг мой, - и вливает в себя содержимое второго стакана.
- Я сделаю завтрак. - Хэнк вздыхает и пробирается к холодильнику.
- За такое надо пить, не закусывая, - прилетает в ответ.
За стаканами следует чашка - небольшая, тонкая фарфоровая чашка, из такой профессор потягивал чай по утрам, - и Чарльз ставит ее на стол аккуратным, привычно бережным движением.
Пока Хэнк выуживает из холодильника молоко и яйца, а из шкафов - хлеб и сковородки и на скорую руку делает омлет с тостами, к кучке опустевшей посуды присоединяются еще две чашки, пара рюмок и три стакана. Чарльз уже не слишком твердо стоит на ногах, поэтому хватается за стол, вливая в себя очередную порцию виски - теперь из бокала. Хэнк ставит тарелки с завтраком на стол, переводит взгляд с Чарльза на оставшуюся выпивку и обратно, а затем заходит с другого конца алкогольной прямой, хватает крайний бокал и выпивает содержимое одним глотком. Горло обжигает так, что душит кашель, а из глаз брызжут слезы.
- Это мой именинный торт, - замечает Чарльз, без упрека, будто просто напоминает об этом незначительном факте.
- Ты же поделишься им с другом, - удается просипеть Хэнку. Он откашливается еще раз, сглатывает и продолжает уже почти нормальным голосом: - Иначе тебе придется испытать все радости детоксикации. И съешь это, пожалуйста.
Повисает недолгая пауза, Хэнк решительно тянется ко второму бокалу.
- Ты хороший друг, Хэнк, - невпопад отвечает Чарльз.
В его голосе не слышно сарказма или насмешки. Искреннюю теплоту и благодарность в этих словах, как и почудившуюся улыбку в уголках губ, можно списать на алкоголь, но Хэнк не хочет.